Письмо девятое. Выборг.

Из автобиографической повести Константина Захарова 
«Почтальон в/ч 49252».
Публикуется с сокращениями.

Письмо девятое. Выборг.

С перрона Финляндского вокзала, откуда наша команда безпагонников отправлялась в Выборг не было видно площади на которой торговала горячими пирожками тетка в замызганном фартуке и шерстяных перчатках с отрезанными пальцами. Всякий раз, когда мы приезжали из Лисьего Носа в Ленинград, мама покупала мне пирожок с мясом в оберточной пергаментной бумаге, на которой проступали жирные пятна. На этом же вокзале отец, тогда еще лейтенант, старший по команде, гонялся за сбежавшим призывником, но так и не поймал.

Выборг, куда мы попали в школу младших авиационных специалистов (ШМАС) встретил нас ледяным дождем. Это не просто холодный дождь, это летящие по ветру кристаллики льда, впивающиеся в лицо, в руки. Такого я даже на Сааремаа не видел. Казарма, правильнее — кубрик, был пуст от первого до четвертого этажа. С новосельем! Всю ночь обкацывали шинелки, чтобы в строю у всех, независимо от роста, одинаково – тридцать сантиметров от пола, подшивали белоснежные воротнички на черные суконные галстуки “сопливчики” – нечто вроде воротничков протестантских пасторов с белой каёмочкой. “Сопливчик” защищал горло от холодного ветра, грудь моряка нараспашку конечно впечатляет, но простудится можно враз. И еще подписывали все предметы флотской формы – спичку с накрученной ваткой макали в хлорный раствор и выводили номера на изнанке одежды, на шапках, вещмешках. Личные жетоны на шее тогда еще не носили.

А наутро первый подъем, зарядка, три раза бегом вокруг расположения, построение, команда вахтенного, правда, у нас дневального, – “Построиться для перехода на камбуз! Форма одежды – пять – шинель, шапка!”. В обиходе у нас было и армейское, и флотское – наименования, звания, команды… Морская авиация, почти самый молодой род войск, моложе только ракетные, вобрала в себя что-то от авиации, что-то от флота. Сержанты, а не старшины, но палуба, а не пол…

Отупев от постоянной муштры и чистки оружия, мы с нетерпением ждали присяги. Присягу только принимают, но не сдают. И тогда наш первый и пока единственный укомплектованный, взвод заступал в караул. Сутки без старшины, который всегда являлся к подъему и покидал роту только после отбоя, без натирки палубы скипидарной мастикой, нудных занятий по радиолокации и политподготовке. Мы сменили сержантский караул, чтобы те вернулись к своим прямым обязанностям заместителей командиров взводов, которые уже пополнялись новобранцами.

Выборг, основанный шведами в 1293 старинный город-крепость, до сорокового года был вторым по величине городом в Финляндии. Военные – на каждом шагу. Когда нам за образцовое несение караульной службы разрешили увольнительные в город, замкомвзвода сержант Клочев сказал мне: ты не ходи, нечего там делать, лучше иди в мастерскую, рисуй стенгазету. Как в воду смотрел, половина уволенных попала в комендатуру, остальные, кто дошел на своих двоих, получили по три наряда вне очереди. В общем дорвались…

Умение рисовать и писать разными шрифтами плакатными перьями пригодилось мне не раз. Одни отправлялись в увольнение, другие на танцы в клуб, а я корпел над стендами и планшетами, транспарантами. Зато замполит, старший лейтенант Кулаков, брал с собой в город, когда из Ленинграда приезжала его жена, как не трудно было догадаться, дочь высокого чина. Накануне распределения по боевым частям – кому на какой флот – я драил гальюн. Кулаков зашел, спросил, не надумал остаться в школе сержантом, чтобы потом поступать в училище на офицера? Я отказался, решил в Крым, на лечение своего гайморита… Несмотря на то, что гарнизон Донузлав, куда меня отправляли, был и вовсе без увольнений.
После окончания школы родители увезли меня в Иваново, к дедушке и бабушке, маминым сестрам и брату. Сколько помню, каждый год ездили к ним в отпуск. Как мы помещались в одной, правда большой комнате в коммуналке, на полу стелили. И это при том, что дед, Герман Семенович Снегирев. Почетный железнодорожник, орден Ленина получил из рук самого всероссийского старосты М.И.Калинина за то, что вел правительственный поезд из Москвы в Нижний Новгород, где открывали Сормовский судостроительный завод. Так до конца жизни он и бабушка в этой комнате и прожили, да еще взрослые дети — мои тетки Рита и Вера и дядя Боря.. Для себя дед никогда не просил, только за других. Вот и за меня, когда я завалил экзамен по химии в мединститут, пошел к ректору просить. И вроде договорился, но тут объявили о случаях заражения холерой в Поволжье. И мы, что называется, сели в последний вагон и уехали домой. Накануне экзамена мы с дядей Борисом волтузились на диване, да так, что я угодил коленом себе в глаз. Фингал был обеспечен. Дед увел меня в туалет и приказал помочиться на носовой платок и приложить к глазу. Помогло.

Разводящим в карауле, через каждые два часа из натопленного караульного помещения да на мороз, на ветер, дико простудился. Фельдшерица проткнула мне ноздрю заостренной трубкой и промыла гайморные пазухи. Сказала, что гайморит — это на всю жизнь. Надо в Крым, ракушечным песком греть и полоскать нос соленой водой.
Выборг запомнился средневековой крепостью, памятником Петру первому на холме, и матросской баней. В баню ходили через весь город, строем и с песнями, держа подмышкой завернутые в чистое вафельное полотенце сменные носки, трусы, тельняшки. Баня была в причаленном дебаркадере, с металлического потолка падали крупные холодные капли парового конденсата, а горячая кончалась через десять минут. Норма помывки личного состава.

И все же он запомнился, этот хмурый военный город, жителей которого называли себя гордо – выборжане. Выборжцы как-то не звучало. Это, вероятно, чтобы петербуржцам не подражать.

Август 2018 г.
A-A Hooldekodu, Kiviõli, Эстония

Письмо десятое. Флаг Родины.

Из автобиографической повести Константина Захарова «Почтальон в/ч 49252».
Публикуется с сокращениями.

Письмо десятое. Флаг Родины.

Подтереть жопу «Флагом Родины» было делом обычным. В Ленинской комнате кубрика подшивалась одна газета, остальные просто кипой лежали на столе. Бери не хочу…

Как в шинелях и шапках прибыли в Выборгский ШМАС, так и убыли. В Крым. В мае. А там жара! Распределили по эскадрильям, выдали комбинезоны механиков песочного цвета, познакомили с материальной частью – противолодочным самолетом-амфибией Бе-12. Я проверял и менял предохранители аппаратуры, настраивал доплеровские измерители высоты и скорости, а, проводив самолет в полет, в перерывах – “бери и неси, не знаю что и куда, или бери лопату и копай от забора и до обеда…”.
В политотдел попал чисто случайно – пропагандист полка увидел красочно оформленный цветными фломастерами боевой листок эскадрильи, вызвал автора и забрал меня с собой. Служить почтальоном.

Сумки, какой мальчишка в детстве не смотрел с восторгом на почтальонов, пожарных, милиционеров, в полку не было. Мне выдали потертый дерматиновый портфель, треугольную печать бесплатного письма военнослужащего срочной службы, латунный пломбир и пропуск за пределы гарнизона. На внутренней стороне крышки портфеля имена, адреса, года ДМБ – демобилизации, подписи мои предшественников-почтальонов.
На службе есть три самых главных человека – старшина, кок и почтальон. Где старшина, там дисциплина и порядок, где кок, там каша с тушенкой и двадцать грамм масла, где почтальон, там, как у поэта, “Лети душа, лети письмо…”. И душа летела каждый день в одно и то же время, и в любую погоду. Покинуть гарнизон, хоть и не надолго, разве не свобода!
Почта была в видневшемся километрах в трех поселке Мирный. Письма домой народ писал не часто, раз-два в неделю, а то и в месяц. Да и чего писать, день за днем одно и то же. Вспомните мудрые слова царя Соломона: «Все проходит — пройдет и это». Но получать – праздник! Это в кино почтальона встречают криками и воплями:”А мне, а мне… Давай пляши!”, я вручал лично каждому:”Вам письмо Иван Иванович”… Просыпался и вставал в темноте кубрика порадовать письмами с Родины вернувшихся с ночных полетов. Лично в руки. Так же и офицерам, у которых, как и у моряков, в каждом порту по невесте, доставал из-под тельняшки любовные послания с Балтийского, Северного флота из Севастополя в пахнувших духами конвертах.

Пополнение управления полка – секретчиков, вестовых, ординарцев, личных водителей, меня, почтальона, комендант гарнизона, для себя я назвал его «черным капитаном», повез на северный берег Донузлава в бригаду морской пехоты, где была ближайшая гауптвахта. В нашем полку, не знаю как в других авиационных, губы не было по известным причинам – нельзя было авиамехаников сажать, от них жизнь всего экипажа зависела. Под палящим солнцем в черных шинелях донузлавские арестанты пилили на кирпичи желтоватый камень ракушечник – ходовой строительный материал в Крыму. Все было и без слов понятно. И никто из наших туда не попадал, разве что Мамотюк, коренастый хохол, который врезал пристававшему на танцах к связисткам пьяному лейтенанту. Хохлу дали два года дисбата. А я отправил статью о том, как все было на самом деле, в Севастополь, в нашу флотскую газету «Флаг Родины». Из редакции статью переслали в политотдел и за то, что без согласования, мне наказали покрасить массивный бетонный монумент – серп и молот перед штабом. Внешние стороны серой шаровой, внутренние красной. Метров пять высотой. Присланный автоподъемник сломался, и мне пришлось без всякой страховки лезть на самый верх. Оттуда, поскользнувшись на свежей краске, и сорвался. С травмой позвоночника неделю пролежал в санчасти, но в госпиталь почему-то так и не отправили. На почту пришлось ездить самому пропагандисту Колосову. А вот на должности художника дома офицеров по совместительству никто меня заменить не мог.

Дом офицеров только что торжественно открыли. С огромным кино-концертным залом, просторным фойе, спортзалом, словом, гордость гарнизона. Узнав, что у нас звук и свет по последнему слову, зачастили гастролирующие в Крыму звезды эстрады, театра и кино. К тому же Колосов заманивал их обещаниями полетать на самолете и даже прыгнуть с парашютом. Впрочем, никто из звезд так и не полетал, и тем более не прыгнул, потому что не положено, а пропагандист только щурился: погода не летная.

Афиши концертов и киносеансов для городка малевал я. Так я и носил туда-сюда – и почту и афиши. На крепких рамах два на полтора – выше моего роста, и в ширину так, чтобы схватить руками. А так-как на руках далеко не унесешь, афишу привязывали мне на спину, и я становился дельтапланеристом, когда встречные на пути порывы ветра поднимали меня вверх, чтобы тут же грохнуть наземь. Дорога в поселок шла по ковыльной степи, по которой неслись бурые шары перекати-поле. Разогнавшись, они вцеплялись в сетчатую ограду гарнизона, награмождаясь друг на друга, создавая неразрывный вал по периметру. Кому-то пришло в голову облить соляркой и подпалить. Но уже через минуту из-за едкого черного дыма пришлось прекратить полеты, а кому-то за это здорово влетело от начальства.

Была еще одна дорога – вдоль озера, можно было искупаться. Там на берегу, под обрывчиком, скрытое от биноклей пограничников, у меня было потаенное местечко для свиданий с Зоей. Она была вольноопределяющаяся, носила форму, служила связисткой в штабе и заодно в радиорубке матросского клуба. Каждое утро включала трансляцию и под гимн Советского Союза из матюгальников ровно в шесть просыпался, не ликуя, весь народ… Начальник политотдела, полковник Хащевский, когда ему доложили о нашей связи, только посмеялся: у них много общего – молодость и служебный долг – связь, он почтальон, она связистка… Днем я являлся в женское общежитие как почтальон, минуя прожигающие насквозь взгляды патруля у входа, а вечером мы с Зоей, завернувшись от бриза с озера в одну шинель, смотрели фильмы в открытом кинотеатре.

Фильмы менялись на кинобазе в Евпатории, что в тридцати километрах. Федоровский, киномеханик, он же полковой баянист, и я с ним. Ни одна наша командировка не обходилась без приключений. То в татарском квартале, куда было запрещено заходить, но где так вкусно кормили, нас вылавливал патруль. То мы, ей богу, не зная, на спор напоили красным сухим вином из автоматов за двадцать копеек дочку евпаторийского коменданта. То втихаря погрузили две коробки с итальянской кинолентой «Подсолнухи» с Софи Лорен и Марчелло Мастрояни. Фильм был с резолюцией «Строго до 16-ти» и народ его так и не увидел, крутили только для офицеров и членов их семей. До дыр просмотрели, от пленки ничегошеньки не осталось. Да тут еще фотослужба повадилась за спирт вырезать из ленты самые горячие кадры. Фотошники печатали с них карточки типа открыток и втюхивали чуркам из автороты, пока лавочку не прикрыли. Спирт мы даже не брали, в авиации его хоть залейся. Но пить боялись, все-таки технический. Кореша на дни рождения просили доставлять «Столичную». Рядом с почтой был универмаг, но там я брать водку не решался, вокруг офицерские жены. Покупал в сельпо на окраине, заходил через заднюю дверь, для вида подтаскивал ящики и украдкой запихивал в портфель теплую бутылку. На КПП — контрольно-пропускном пункте, меня, да еще с опломбированным портфелем, никогда не обыскивали. А вот из отпуска возвращался, так «черный капитан» на виду всего честного народа вытряхнул содержимое подаренного отцом гражданского портфеля – связку засушенной мамой воблы да пару магнитофонных бобин с Битлами.

В закрытом гарнизоне народ надо было чем-то развлекать. Это и начальство понимало. В одной из командировок на кинобазу мы с Федей, я так с глазу на глаз называл Федоровского, он же меня «костылем» – по имени, познакомились на пляже с Женей – модельером фабрики по пошиву нижнего женского белья, профоргом. Парень оказался, как и я, битломаном, сетовал, что фабричные бегают на пляж, знакомятся с курортниками, беременеют, уходят в декрет, а замену на пошив лифчиков и трусов надо еще найти да выучить, и выхода нет никакого. Мы выход нашли. На сцене фабричного клуба пылились гитары, синтезатор, барабаны. Некому было играть, одни девчонки. Забираем все, решили мы с Федей, и всех твоих швей, кто помоложе и не замужем – в наш гарнизон на танцы. Каждую субботу вечером двумя автобусами прибывали очаровательные мастерицы по пошиву интимных предметов женского туалета. Поначалу казались манерные, а присмотревшись – простые швеи. В народе установили жесткий закон, кто матушку помянет, на танцы не идет. В общем, как в кино, хочешь сказать, что плохой человек, значит – «редиска», как в «Джентльменах удачи». Коменданту со своими патрулями, забот конечно прибавилось, но к отбою из ковылей за стадионом прибывал весь личный состав. А вскоре и свадьбы стали играть…

Создать музей нашего старейшего в морской авиации, аж с 1918 года, 318-го ОПЛАПа, Краснознамённого Констанского отдельного противолодочного авиационного полка дальнего действия, решил начальник политотдела Хащевский. С майором Колосовым мы объездили музеи авиаполков полуострова, по всему Крыму находили ветеранов полка, записывали их рассказы, фотографировали, бережно принимали в дар музею личные вещи. Музей получился хоть и скромный, в одной большой комнате на втором этаже дома офицеров, но впечатляющий. Из его окон был виден отреставрированный Бе-6 на бетонном постаменте, будто взлетающий с воды…

И надо было так случиться, что мы с Зойкой, выпив вина, уснули в кулисах сцены дома офицеров. На утреннем построении впаяли десять суток ареста. А ночью, без лишних слов, меня забрал «черный капитан», но вместо «губы» отвез в Симферопольский аэропорт, вручил документы, отпускные, сказал, что генерал-майору Храмцову, начальнику политотдела авиации Черноморского флота, музей понравился, приказал поощрить…
Десять дней отпуска пролетели как один. Помню только, что отец повсюду брал меня с собой, гордился сыном. На Сааремаа никогда не видели матроса с голубыми погонами. А накануне возвращения проснулся в доме отдыха в постели с туристкой из Тарту. Как теперь Зойке в глаза посмотрю…
Семёрка в христианской традиции считается счастливым числом. Так происходит с 1700 года, когда неделя потеряла 2 дня и лета стали именоваться годами. Нет смысла судить, хорошо это или плохо – это просто факт…

Борт номер 07 был флагманом полка. Экипаж Бе-12: командир корабля, командир первой эскадрильи – подполковник В.К.Денисов, помощник командира корабля – лейтенант В.И.Летягин, штурман эскадрильи – майор Н.А.Битюков, начальник связи эскадрильи – капитан Гаврилюк, а также пассажир пропагандист полка – майор Колосов, погибли 9 августа 1974 года. Это мой второй день рождения. Я должен был лететь вместе с майором…
…а через три дня Родина праздновала День военно-воздушных сил СССР.
День Военно-воздушных сил России отмечается ежегодно 12 августа. Событие установлено Указом Президента РФ № 949 от 29 августа 1997 г. (в редакции № 549 от 31 мая 2006 года). Ему придан статус памятного дня. Торжественные мероприятия, посвященные празднику, проводятся в День воздушного флота Российской Федерации… //my-calend.ru/holidays/den-voenno-vozdushnyh-sil

Гарнизон перевели из Донузлава в Качу, там же в Крыму. 318-й ОПЛАП стал отдельной противолодочной эскадрильей, а в 2009 году полк расформировали.
Это я позже узнал, разыскивая однополчан. Нашел фотографии, видео…

Август 2018 г.
A-A Hooldekodu, Kiviõli, Эстония

Печать почтальона Кубрик, все что от него осталось 

Самолет Бе-12


Видео

Авиационные происшествия, инциденты и авиакатастрофы военной авиации в СССР и России: Катастрофа Бе-12 на Черном море

 

Взлет с озера Донузлав

Печать почтальона
Печать почтальона
Латунный пломбир портфеля
Латунный пломбир портфеля
Проход в кубрике
Проход в кубрике
Кубрик, мои нары стояли между вторым и третьим окном
Умывальная
Умывальная
Гальюн
Гальюн

Авиационные происшествия, инциденты и авиакатастрофы военной авиации в СССР и России: Катастрофа Бе-12 на Черном море

//war.airdisaster.ru/database.php?id=95

 


	

С праздником Военно-Морского Флота! Вас поздравляет Константин Захаров – почтальон 318 ОПЛАП, которому исполняется 100 лет.

Сто лет 318-ому ОПЛАПу. Краснознаменный Черноморский Флот. Донузлав.

Поселок Мирный, Крым, в 30 километрах от г. Евпатория. Занимаемая площадь – 630 Га. Высота над уровнем моря – 20 м. Озеро Донузлав. Протяжённость озера Донузлав 30 км. Ширина у моря 9 км. Глубина – 27 м. 318 ОПЛАП, Краснознамённый Констанский отдельный противолодочный авиационный полк дальнего действия был создан в 1918 году.

Я служил в полку в 1973-74 годах почтальоном. На флоте самые главные – старшина, кок и почтальон. Старшина – это порядок и дисциплина, кок – это служба на сытый желудок, а почтальон – это ангел, не зря же поэтом сказано “Лети письмо, лети как дух…”.
Традиционной почтовой сумки у меня было. Выдали потертый дерматиновый портфель, ключик, пломбир и заменяющий марки треугольный штамп бесплатного письма со срочной службы. На внутренней стороне крышки портфеля – автографы моих предшественников – имена, фамилии, даты…
Каждый день, в любую погоду, зимой и летом, в одно и то же время, проштамповав письма, я отправлялся на почту в поселок Мирный, что в трех километрах от нашего закрытого гарнизона, из которого не было увольнительных. Сдавал и принимал почту, в поселковой кафешке угощался чашкой черного кофе, покупал для ребят какие-то мелочи, и табанил обратно. “Почтальон приходит вовремя”, так, кажется назывался какой-то фильм, не помню… В кино показывают, как бурно встречают “почту”, – с криками, а мне, а мне, давай-давай пляши, еще пишут… Я вручал письма лично каждому адресату. Без суеты. Если обращались, писал матросские письма под диктовку. Авторы переписывали их своей рукой, запечатывали, и души ребят отправлялись на гражданку, разлетались во все края, где их ждали с таким же нетерпением. Спрашивали, быстро дойдет? До восьми дней, отвечал, так по закону. И верно, письма, не как теперь, не задерживались, и не помню, чтобы пропадали.
Гарнизон перевели из Донузлава в Качу, там же в Крыму. Это я позже узнал, разыскивая однополчан по сети. Нашел фотографии…
Самолет на взлете //my.mail.ru/community/ovvakul-77/photo/721/4923.html
Печать почтальона //pikabu.ru/story/pochtovyiy_shtamp_5898732
Кубрик //wikimapia.org/14579251/ru/%D0%9A%D1%83%D0%B1%D1%80%D0%B8%D0%BA-%D0%B2-%D1%87-49252

Краткий толковый словарь военно-морских  терминов,
составленный по-флотски,  т.е. достаточно бестолково – //forums.airbase.ru/2009/11/t68863–flotskij-sleng.html

Как бюро переводов дурят переводчиков…

В одном из форумов переводчица сетовала: после выполнения перевода полученного из переводческого бюро контрольного текста (5 страниц инструкции пользования бытовым прибором) получила положительный ответ… и все.  И подобных записей на форуме обнаружилось немало. Одни авторы постов категорично утверждали, что бюро переводов используют соискателей на халяву, предлагая контрольные тексты для пргобного перевода. Другие настойчиво и, согласимся, разумно советовали отправлять выполненные переводы в PDF или других форматах, в которых готовые работы нельзя использовать кроме как для чтения.

Также бюро переводов все чаще ставят условия оплаты труда переводчиков только на основании счетов от предпринимателей-физических лиц или компаний.