Маме

in memoriam, 30.03.19.

Без платка, на пороге, по-русски,
здравствуй сын, — выйдет старая мать,
на кровати застеленной пусто,
в комнатушке приютная гладь.

Обернуться, как с торбою, блудным,
по-рождественски, в январе,
возвращаться к истокам не трудно,
если есть, где, упасть на дворе.

Повидал неприветливых, странных,
не умеющих по-людски,
словом добрым залечивать раны,
пить с колен из Харона реки.

В Иорданах купель не в морозы,
перекрещенный Иоаном,
утереть материнские слезы
не по нашему, — было бы странно.

Расскажу, как настало прозренье,
каково на чужбине искать
неприкаянного утешенья,
ненамоленную благодать.

Только будто пригрезилось это,
по пути до родного крыльца,
не дождалась ты сына к рассвету,
долистала письмо до конца.

Не замолвив последнего слова,
напоследок не осенив,
будто нитками грубыми снова
мне дорога крестами, застыв.

Последняя фотография с мамой... в марте 2019, в Кивиыли, Эстония
Последняя фотография с мамой… в марте 2019, в Кивиыли, Эстония

Настенет день, когда простить не грех,
За все, что каждый смертный не способен,
Или способен, как, бывает, сверх,
Всего, на что на деле был пригоден.

За то, что народиться право взял,
Открыл глаза на божий свет немилый,
Что с молоком кормилицы всосал,
Бессилие перед природы силой.

Как ни старайся семена бросать,
Карт контурных начертан путь,
Карандашей не хватит отличать,
Цветами радуги не радужную суть.

Не в силах по душам излиться,
Пустые разговоры заливать,
Пить горькую, от горя не напиться,
Когда в могилу уходила мать.

Не обернувшись, след не разглядеть,
Оставил или сам собой оставлен,
Хранить от самых страшных бед,
Как часовой он над тобой поставлен.

С покаяньем приходит благодать,
Перелицовано последнее пальто,
Утешься тем, что научился ждать,
Его прощенья, значит есть, за что…


Мамино танго

Любимая пластинка
Чуть медленного вальса,
Забыта, одинока,
В серванте у окна,
На ней в кружочке имя,
В оберточном конверте,
С портретом черно-белым,
О тебе молчит.

Овал зеркал все видел, какие наши годы,
За дверцей шифоньера каракулевый мех,
Короткой теплой шубки, и муфта из мутона,
На плечи чернобурка, и слышен мамин смех.

Ах, как же ты любила, налив стаканы чаю,
Семью Наполеоном на праздник баловать.
Тебя мне не хватает, я по тебе скучаю,
Прервем воспоминания,
Давайте танцевать.

Я адрес не забуду, Чайковской две семерки,
Из окон двор колодцем, так принял Ленинград,
Рукою мастерицы по мрамору-граниту,
Нас, приютив по-русски, водил он в Зимний сад.

Орлы глядели строго на шпиль Адмиралтейства,
Медведи на витринах морожного-кафе,
Какое было счастье, вновь обрести семейство
Блокаднице Анюте, вдове за столько лет.

Ах, как же ты любила, налив стаканы чаю,
Семью Наполеоном на праздник баловать.
Тебя мне не хватает, я по тебе скучаю,
Прервем воспоминания,
Давайте танцевать.

Отец со службы поздно, сквозь сон его дыханье,
Щетина на ученьях растет, как год за два,
Игрушкой портупея, в солдатах мама с Аней,
И на коньках-полозьях шага лишь два едва…

Таврический и Смольный, куда ходили в баню,
Совсем неподалеку, чуть ближе, чем в кино,
Я вспоминаю зиму, как хоронили Аню,
До пенсии хрущевской чуть-чуть, не так давно.

Ах, как же ты любила, налив стаканы чаю,
Семью Наполеоном на праздник баловать.
Тебя мне не хватает, я по тебе скучаю,
Прервем воспоминания,
Давайте танцевать.

Зачем же ты сердилась, отца не понимая,
Когда в стакане с ложкой он чай не допивал,
На фронте, говорил мне, как было, оставляли
Глоток последний другу, который погибал.

Медаль свинцовой пробы носил он за отвагу,
А за спиною медью оркестр полковой,
Мне говорил, все будет, чужого нам не надо,
Чтоб только были рядом, труба не звала в бой.

Ах, как же ты любила, налив стаканы чаю,
Семью Наполеоном на праздник баловать.
Тебя мне не хватает, я по тебе скучаю,
Прервем воспоминания,
Давайте танцевать.

Я снова в Ленинграде, где не стареют вальсы,
Трофейный из подвала звучит аккордеон,
Так хочется остаться, к родной руке прижаться,
Крем заварной с колтушки,
Новый Год,
Наполеон.

Любимая пластинка
Чуть медленного вальса,
Забыта, одинока,
В серванте у окна,
На ней в кружочке имя,
В оберточном конверте,
С портретом черно-белым,
О тебе молчит.

Виниловая сказка уносит боль потери, проспекты в белом снеге, Казанский золотой,
Фонтаны все укрыты, начать бы все с начала, наверное приснилось, что пришел домой…